ПЕКАН
(верлибр)
В горских пределах, в деревне с нелёгким
для русских ушей названьем Куланырхуа,
живет один мой старинный приятель-актёр
по имени Рауль (ударенье здесь ставят на «а»,
а вовсе не так как принято у латинцев).
Тонкий и щуплый, с печально-глубоким
взглядом, как все артисты, а руки его
по-крестьянски грубы. Сезонно трудясь
на подмостках, актёры тут, не чураясь,
готовят к зимовью дрова и сезонную пищу.
«У моего деда было четыре брата, самого
младшего звали Нацкур и многие знали его
как одаренного постановщика танцев», - после
стопки виноградной водки, выпитой утром
как полагается натощак (так издревле делали
предки и не ведая хвори дольше жили,
чем на равнинах люди и в каменных городах)
начинал свой Рауль рассказ, ювелирно
заправляя старую электрическую кофеварку.
Я любил посидеть у него на веранде, когда
получал увольнительную и на несколько дней
покидал неугомонный фронт, чтобы вырваться
в горы, где глаза отдыхали от скифских
бескрайних степей. Рауль жил скромно
(актёрам театров платят нынче не очень),
но всегда на столе орехов и кофе в достатке,
а главное - с веранды открывается вид на
горы и большие деревья с обширной кроной,
плодами одного из них мы как раз
и закусываем кофе сейчас.
«Видишь пекан? - продолжает Рауль рассказ, -
это орех иноземный, почти сто лет назад,
какой-то горец-чудак привез семена из южного
штата, где ими питались индейцы. Понятие не имею
с какой оказией он там оказался, но вот
дерево прижилось и у нас. Прабабка моя
посадила их пять, по ореху - на каждого сына.
Росли сыновья, вместе с тем разрастался и сад.
Чем крепче становились мужчины, тем больше
плодов давали деревья индейцев, радуя
урожаем детей и невесток. Дети утоляли
орехами уличный голод, а хозяйки из них
(предварительно размолов) подносили затем
искусные яства к застолью. Но после того,
как двое дедовых братьев - старший и средний
не вернулись с гражданской войны,
сад захерел. Покрывались кроной зеленой,
но плодоносить уже не могли иноземцы-пеканы.
Прошло лет десять, пожалуй, и младший
брат деда Нацкур (тот самый прославленный
хореограф) решил одно из деревьев срубить -
кроме тени на окна ничего оно не давало.
Сделав грубое дело своё и не выпуская
топора из ладони, направился он
к следующему по соседству пекану, позвав
с собою племянника - отца моего (в те годы
он был ребенком совсем). Воткнув со всей силы
топор в бесплодное тело ореха, Нацкур произнёс:
«Клятву даю при свидетелях, - и грозно кивая
на оторопевшего мальчугана, продолжил, -
если следующим летом, ты плодов нам не дашь
участь постигнет тебя ровно та же,
что и брата-соседа, пойдешь на дрова и к тому же
крыльцо у нас прохудилось, сподоблю
из сердцевины твоей попрочнее ступеньки…»
Пекан промолчал всей листвою. С тех пор
не было года без урожая от этих деревьев», -
хитро подмигнув Рауль будто окончил рассказ,
выразительно расколов и протянув мне орех.
- Удивительно всё же…
- Напротив. Если ты хореограф от Бога - тебе
подчиняться обязаны даже деревья.
